Книга "Учение дона Хуана", Карлос Кастанеда (Николаев) · 22/25

1§ Воскресенье, 28 марта 1965

2В четверг 18 марта я вновь курил галлюциногенную смесь. На этот раз процедура отличалась в некоторых деталях. Трубку пришлось набивать дважды. Когда я выкурил первую, дон Хуан велел прочистить трубку, но новую порцию положил в нее сам, потому что у меня была расстроена координация движений. Чтобы двигать руками, требовалось невероятное усилие. В моем кисете оставалось достаточно смеси для еще одной трубки. Дон Хуан взглянул на кисет и сказал, что до следующего года это мой последний опыт с дымком, потому что я использовал все свои запасы.

3Он вывернул кисет наизнанку и вытряхнул пыль в миску с углями. То, что осталось от смеси, вспыхнуло оранжевым пламенем, как если бы он положил на угли какой-то прозрачный лист. Лист загорелся и рассыпался на линии со сложным контуром. Что-то с большой скоростью зигзагообразно двигалось внутри этих линий. Дон Хуан приказал следить за движением линий. Я увидел что-то вроде маленького шарика, который перекатывался по вспыхнувшему контуру. Дон Хуан наклонился, выхватил шарик, положил его в трубку и велел мне затянуться. Я был уверен, что он положил мне этот шарик именно для того, чтобы я его вдохнул. Комната моментально потеряла свою горизонтальную ориентацию. Я чувствовал глубокое онемение, сильную тяжесть.

4Когда я очнулся, я обнаружил, что лежу на дне неглубокой канавы с проточной водой, погруженный в воду до подбородка. Кто-то мне поддерживал голову. Это был дон Хуан. Первое, на что я обратил внимание, это что вода была какой-то необычной – холодной и тяжелой. Она плавно накатывалась на меня, и с каждой волной в голове прояснялось. Вначале у воды был ярко-зеленый ореол или свечение, которое вскоре рассеялось, остался лишь поток обычной воды.

5Я спросил, который час. Дон Хуан сказал – раннее утро. Немного погодя я полностью очнулся и вылез из воды.

6– Ты должен рассказать мне все, что видел, – сказал дон Хуан, когда мы вошли к нему в дом.

7От него я узнал, что он три дня возился со мной, пытаясь меня вернуть, и пришлось здорово потрудиться. Я сделал огромное количество попыток описать то, что видел, но не мог сконцентрироваться. Только к вечеру я почувствовал, что способен наконец говорить нормально, и начал рассказывать ему все, что запомнил прямо с той минуты, как свалился на пол. Но это его не интересовало; он сказал, чтобы я все это пропустил, начав прямо с того, как он метнул меня ввысь и я улетел.

8Но я мог вспомнить только серию бессвязных, похожих на сон картин или образов. Впечатление было такое, что каждая из этих картин – как отдельный пузырек, вплывающий в фокус и уплывающий из поля зрения. Однако они не были, скажем, какими-то сценами для созерцания. Я находился внутри них. Я принимал участие в том, что видел. Поначалу, когда я пытался их вспомнить, у меня было ощущение смутных смазанных вспышек; но по мере усилий вспомнить как следует, я чувствовал, что каждая из них обладает исключительной ясностью, хотя совершенно несоотносима с обычным видением, – собственно этим объясняется ощущение их смутности. Картин было всего несколько, и они были очень простые.

9Как только дон Хуан упомянул, что бросил меня в воздух, у меня возникло, как вспышка, воспоминание абсолютно ясной сцены, в которой я с определенного расстояния смотрел прямо на него. Я видел только его лицо. Оно было монументальных размеров. Оно было плоским и ярко светилось. Волосы были желтоватыми, и они двигались. Каждая часть лица двигалась сама по себе, излучая своеобразный янтарный свет.

10В следующей картине дон Хуан уже подбросил, точнее прямо от себя швырнул меня в воздух. Я помню, что распластал крылья и полетел. Вспарывая воздух в болезненном полете вперед, я чувствовал одиночество. Я словно не летел, а шел, это утомило мое тело. Ощущения свободного полета, восторга от избытка сил не было.

11Затем я вспомнил сцену, в которой неподвижно смотрел на массу острых темных краев (граней), расположенных где-то, откуда исходил смутный, болезненный свет: затем я увидел поле с неисчислимым множеством разных огней. Огни двигались и мерцали, изменяя яркость. Они были почти как краски; меня поразила их интенсивность.

12В следующий момент, прямо у самых глаз появился какой-то предмет, толстый и заостренный; свечение от него исходило определенно розовое. Я ощутил где-то в своем теле внезапную дрожь и увидел множество таких же розовых форм, которые двигались в мою сторону. Они бросились на меня, и я отпрянул.

13Последнее, что я помню, – это трех серебристых птиц. Они сияли металлическим отблеском, почти как нержавеющая сталь, только ярче, интенсивней и подвижней: отблеск был словно живой. Они мне понравились, и я полетел вместе с ними.

14В течение всего моего повествования дон Хуан не проронил ни слова.

15§ Вторник, 23 марта 1965

16На другой день произошел следующий разговор. Дон Хуан сказал:

17– Вороной стать вообще несложно. Ты проделал это, и теперь будешь вороной всегда.

18– Что было после того, как я стал вороной, дон Хуан? Неужели я целых три дня летал?

19– Нет. Ты вернулся с заходом солнца, как я тебе велел.

20– А как я вернулся?

21– Ты очень устал и сразу уснул. Вот и все.

22– То есть я прилетел обратно?

23– Я ведь уже сказал. Ты послушался меня и вернулся ко мне домой. Да выбрось это из головы. Это совершенно неважно.

24– А что важно?

25– Единственное, что по-настоящему ценно в твоем путешествии, – это серебристые птицы.

26– Что же в них было такого особенного? Просто птицы.

27– Не «просто птицы», а вороны.

28– Это что, были белые вороны, дон Хуан?

29– Черные вороньи перья в действительности серебристые. Вороны так сверкают, что другие птицы держатся от них подальше.

30– Но почему их перья выглядят серебристыми?

31– Потому что ты видел так, как видит ворона. Птицу, которая для нас выглядит темной, ворона видит белой. Белые голуби, например, для вороны розовые или голубые; чайки желтые. Теперь попытайся вспомнить, как ты к ним присоединился.

32Я попытался, но птицы оставались вырванной из контекста смутной картиной. Я сказал ему, что помню только, что чувствовал, что летаю с ними. Он спросил, где я к ним присоединился – в воздухе или на земле. Но я никак не мог ответить, и он почти разозлился на меня. Он требовал, чтобы я вспомнил.

33– Иначе, – настаивал он, – если ты не вспомнишь точно, все это не будет стоить и гроша, а так и останется бредовым сном.

34Я всячески старался вспомнить, но ничего не получалось.

35§ Суббота, 3 апреля 1965

36Сегодня мне вспомнилась еще одна картина из моего «сна» с серебристыми птицами. Я вспомнил, что смотрел на темную массу с мириадами булавочных отверстий. Собственно, сама масса была темным скоплением крохотных дырочек. Почему-то мне казалось, что она мягкая. Пока я смотрел на нее, появились три птицы, которые летели прямо на меня. Одна из них издала какой-то звук, а потом все трое уже были на земле рядом со мной.

37Я описал картину дону Хуану. Он спросил, откуда они прилетели. Я сказал, что, пожалуй, этого не смогу определить. Его охватило сильное нетерпение, и он обвинил меня в отсутствии гибкости мышления. Он сказал, что если я постараюсь, то смогу очень хорошо все вспомнить и что я боюсь позволить себе стать менее жестким. Он сказал, что я думаю и как человек и как ворона, но в то время, которое нужно вспомнить, я не был ни тем, ни другим. Он приказал вспомнить, что мне сказали вороны. Я пытался думать об этом, но мысли перескакивали с одного на другое. Я не мог сосредоточиться.